"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
На этот раз мы узнали, что Наполеон очутился позади нашей армии, чтоб оттянуть ее от Парижа к Рейну. В первые часы тревоги, произведенной..
After her husband's death, the poor widow removed from her oldcottage to a still more tiny hut, which she sh..
Вы читаете «К Афродите: (Из гомеровых гимнов)», страница 1 (прочитано 0%)
Вересаев Викентий Викентьевич
К АФРОДИТЕ.
(Из гомеровых гимнов.)
Перевод с греческого.
Так называемые "гомеровы гимны" принадлежат к эпохе, значительно более поздней, чем гомеровы поэмы "Илиада" и "Одиссея". Древнейшие из них сложены не ранее седьмого века до нашей эры. Это - так сказать, вступительные гимны. Прежде чем начать исполнение той или другой песни из гомеровых поэм, рапсод обращался с гимном к какому-либо из божеств, обыкновенно, к божеству-покровителю того города или местности, где он в это время находился. Многие гимны полны высокого поэтического достоинства. Предлагаемый гимн к Афродите относится к древнейшим. Недостатки его - некоторая растянутость и введение вставных эпизодов, правда, очень ценных для знакомства с древне-эллинской мифологией, но имеющих мало отношения к основной теме; таковы рассказы о Ганимеде и Тифоне, о гамадриадах, нимфах, живущих и умирающих вместе со своими деревьями. Главное, наиболее пленяющее достоинство гимна, - что над ним поистине носится дух Афродиты, - грозный и неодолимый дух вожделеющей страсти, источника жизни на земле, дух, подчиняющий себе все живое, вплоть до самой носительницы этого духа. С покорным ужасом склоняет и сама она голову перед этим налетевшим на нее грозным вихрем и завещает запечатлеть этот ужас в самом имени имеющего родиться от нее сына. Страшная и зиждительная сила, властвующая одинаково над царем богов, барсами и волками.
—
Муза, поведай певцу о делах многозлатной Киприды!
Сладкое в душах богов вожделенье она пробудила,
Власти своей племена подчинила людей земнородных,
В небе высоком летающих птиц и зверей всевозможных,
5 Скольким из них ни дает пропитанье земля или море.
Всем одинаково близко им то, что творит Киферея.
Только троих ни склонить, ни увлечь Афродита не в силах:
Дочери Зевса-владыки, сиятельноокой Афины, -
Склонности нет у богини к делам многозлатной Киприды.
10 Любит она только войны и грозное Ареса дело,
Схватки жестокие, битвы, заботы о подвигах славных.
Плотников, смертных мужей, обучила впервые богиня
Сооружать для боев колесницы, пестрящие медью.
... Однако точно известно, что природная стыдливость не позволяла ему выставлять напоказ собственные мучения. Он мог бы блистать в «Паризиане» или в «Аббатстве», в «Рояль Пигаль» или в «Буат де Чарльтон». Или же в легендарном «Арменонвилле». Но его шествие по столичным кабаре длилось очень недолго, и даже когда Молине удалось ступить на эти легендарные подмостки, это было не что иное, как злая насмешка судьбы. А потом он чаще всего скрывался в каком нибудь темном углу, за дымной занавесью сигарет «Маркони» без фильтра, – в исполинской тени, которую отбрасывала на этого юношу фигура стоящего на сцене Гарделя.
Дамы и господа, прежде чем яркий конус света этого прожектора оставит меня, чтобы переместиться на исполнителей действительно главных ролей, позвольте мне заранее сообщить вам кое что из того, что вам надлежит знать: жизнь Хуана Молины была отмечена печатью трагедии. Трагедии, автором которой явился он сам. Возможно, вся его биография уместилась бы в одни сутки. Или в имя одной женщины. Но это было бы несправедливо.
То, что вам предстоит выслушать в дальнейшем, – это печальная и чуть ироничная песня, попытка вновь шаг за шагом пройти путь, что привел Молину к той ночи, когда он сочинил свое роковое танго. Некто, известный лаконизмом и точностью своих определений, сказал, что танго – это печаль, которую танцуют; возможно, именно так, наполнившись этой особой меланхолией, исполняя одну за другой причудливые фигуры этого танца с не совсем обычной хореографией, повинуясь рваному ритму этой воображаемой мелодии, читатель сумеет сделаться зрителем этой истории, написанной в размере «две четверти».
Дамы и господа, прежде чем я незаметно покину эту сцену и предоставлю каждому из персонажей возможность спеть свою правду, прежде чем поднимется этот пурпурный занавес, слегка потрепанный временем и забвением, я заранее предупреждаю вас, что нижеследующее представляет собой мелодраму, историю величайшего певца всех времен. И на всякий случай спешу уточнить: после Гарделя.
