«Гомер. Одиссея»

        Руки немедленно к пище готовой они протянули. 150        После того как желанье питья и еды утолили,         Новым желаньем зажглися сердца женихов: захотелось         Музыки, плясок - услады прекраснейшей всякого пира.         Фемию вестник кифару прекрасную передал в руки:         Пред женихами ему приходилося петь поневоле. 155        Фемий кифару поднял и начал прекрасную песню.         И обратился тогда Телемах к совоокой Афине,         К ней наклонясь головой, чтоб никто посторонний не слышал:         "Ты не рассердишься, гость дорогой мой, на то, что скажу я?         Только одно на уме вот у этих - кифара да песни. 160        Немудрено: расточают они здесь чужие богатства -         Мужа, чьи белые кости, изгнившие где-нибудь, дождик         Мочит на суше иль в море свирепые волны качают.         Если б увидели, что на Итаку он снова вернулся,         Все пожелали бы лучше иметь попроворнее ноги, 165        Чем богатеть, и одежду и золото здесь накопляя.         Злою судьбой он, однако, погублен, и нет никакого         Нам утешенья, хотя кое-кто из людей утверждает:         Он еще будет. Но нет! Уж погиб его день возвращенья!         Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая: 170        Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?         И на каком корабле ты приехал, какою дорогой         К нам тебя в гости везли корабельщики? Кто они сами?         Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам ты добрался.         Так же и это скажи откровенно, чтоб знал хорошо я: 175        В первый ли раз ты сюда приезжаешь иль давним отцовским         Гостем ты был? Приезжало немало в минувшие годы         В дом наш гостей, ибо много с людьми мой общался родитель".