Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
И зачем не предадимся Снам улыбчивым своим? Бодрым сердцем покоримся Думам робким, а не им!..
НАЧАЛЬСТВА Весьма важное лицо. Здесь всё, и сам автор, безмолвствует. Важное лицо...
«Болезнь Марины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Что нужно для того, чтобы быть писателем?», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гомер. Одиссея», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Автобиографическая справка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ю.Фохт-Бабушкин. В.В.Вересаев - легенды и реальность», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На японской войне», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Воспоминания. 1. В юные годы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Воспоминания. 2. В студенческие годы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Вересаев Викентий Викентьевич
Н. К. МИХАЙЛОВСКИЙ
В 1892—1894 годах, на старших курсах медицинского факультета в Дерпте, я писал свою повесть "Без дороги". Писать приходилось урывками, в промежутках между чудовищной зубрежкой, которая требовалась для сдачи многочисленных выпускных экзаменов. Окончил я повесть летом 1894 года, после сдачи экзаменов, в деревне, и послал ее в московский журнал "Русская мысль", в то время выходивший под редакцией В. М. Лаврова. Три месяца я ждал ответа. Жил я в Петербурге и работал сверхштатным ординатором в Барачной больнице в память Боткина. Наконец получаю ответ:
Милостивый Государь!
Редакция журнала "Русская мысль" имеет честь сообщить, что доставленная Вами повесть "Без дороги" не может быть напечатана в названном журнале.
Отчаяние меня взяло. Я уже много раз до того посылал свои рукописи в разные журналы. Кое-что печаталось — во "Всемирной иллюстрации", в "Книжках недели". Часто получал отказы. Еще чаще никакого ответа не получал. Огорчался, конечно. Но, перечитывая вещь сугубо критическими после отказа глазами, говорил себе: "Да, плохо!" Теперь — перечитывал и с отчаянием ощущал: "Нет — живо; даны подлинные, свои переживания; многое выражено сильно. Во всяком уж случае, даже в той же "Русской мысли" печатаются вещи много серее и неинтереснее. Вкуса ли во мне нет никакого? Настолько нет, что даже не могу понять, как бездарно то, что я написал?" Перед самим собой страшно было стать смешным "непризнанным гением".
Маруся в это время была уже в Петербурге на Высших женских курсах. Она убеждала меня послать повесть в "Русское богатство", редакторами которого были Н. К. Михайловский и В. Г. Короленко. Я к этому отнесся безразлично. Она отобрала у меня рукопись и сама отнесла в редакцию на Бассейной.
Прошло еще три месяца — ответа нет. В конце марта я попросил Марусю зайти в редакцию и взять рукопись обратно. Она зашла. Ее встретил какой-то господин и сказал, что только что прочитал мою рукопись, что повесть замечательная, что в настоящее время редко приходится читать такие хорошие вещи...
Я жадно спрашивал:
— А кто такой? Кто он?
— Не знаю. Среднего роста, с седоватой бородой, в золотых очках.
— Не Михайловский? — Я показал портрет Михайловского.
— Не он?
— Пожалуй, немножко похож... Сказал, что окончательное решение зависит от всей редакции, что он на днях тебе напишет, но что в принятии повести ты можешь не сомневаться.
Через два дня получил письмо.
... Н-ча с окружающей его обстановкой прежней жизни, - борьба, вызванная его душевным переломом.
Пользуясь разрешением графини и близких Л. Н-чу родственников и друзей, я получил доступ к их семейным архивам и прочел всю переписку за эти годы. И тут опять я много раз останавливался в недоумении перед тем, где провести черту между тем, что можно и чего нельзя опубликовывать. Много подводных камней пришлось мне обходить в моих изысканиях. Но я надеялся на моего надежного руководителя: любовь к правде и любовь к тем, чьи отношения мне приходилось изображать. И теперь я верю, что эта любовь благополучно вывела меня из опасностей и дала мне возможность сказать правду, не причинив боли тем, кто с душевными страданиями принимал живое участие в описываемых событиях.
Я не отчаиваюсь докончить свою работу и постараюсь решить еще более трудную задачу, - довести жизнеописание великого старца до наших дней, и, окончив второй том, приступаю к составлению третьего.
Я прилагаю дополнительный список источников и литературы, которыми мне пришлось пользоваться специально для этого II тома, кроме уже поименованных в I-ом. Принимая то же деление библиографии на три отдела, я отношу к третьему отделу все литературно-критические статьи, как не имеющие непосредственного биографического значения.
Иностранными источниками, как и при составлении первого тома, мне пришлось пользоваться очень мало. Только с начала 80-х годов имя Л. Н-ча Толстого начинает занимать видное место в европейской литературе. И потому список иностранной библиографии я намерен приложить к третьему тому.
Да будет образ 80-летнего старца, зовущего нас к обновлению жизни, тем источником света и тепла, который согреет и осветит холодные и темные углы нашего тяжелого времени, хотелось бы сказать уже пережитого.
<DIV ALIGN=RIGHT>П. Бирюков</DIV>
Кострома.
11-го января 1908 г.
Библиографический указатель
Кроме книг и статей, поименованных в библиографическом указателе, приложенном к первому тому, были использованы для второго тома еще следующие материалы...
