«Воспоминания. 2. В студенческие годы»

Ходил в Публичную библиотеку и там читал книги, рекомендованные профессорами. Читал "Нестора" Шлецера, "Grundriss der Sprachwissenschaft" ("Основы языкознания" (нем.).) Фридриха Мюллера, "О происхождении славянских письмен" Бодянского.
   
   В дневнике я писал:
   
   Первые впечатления уже улеглись. Петербург больше не интересует. Поэзия как-то на ум нейдет. Единственное занятие теперь - наука. И правда, углубляешься в нее все дни по уши. Читаешь и дома, и в университете, и в Публичной библиотеке. А между тем - счастлив ли я? Может ли самое усидчивое, усердное занятие наукою осчастливить юношу? На это-мужество, старость, где другое ничего не тянет, но теперь... Развлечений нет никаких, так как пет денег... В театр ходить можно самое большее, что раз в месяц. Уже теперь начинаешь жить только надеждой на рождество.
   
   А годы проходят, всё лучшие годы...
   
   Эх, заплакал бы, если бы не стыдно! Завтра воскресенье. Туле теперь идет всенощная... В церкви Конопацкие... А я тут за тысячу верст сижу, - и в ум ничего нейдет. Да! Даже и молодость часто - самая скверная и глупая шутка. Вдали мелькнет только чудный призрак - и исчезнет навеки... Навеки! Да ведь если каждая счастливая минута таит сама в себе горькое разочарование, то на что мне счастье?
   
   Особенно именно по субботам меня брала тоска, когда представлялась наша тихая церковь Петра и Павла, мерцающие в темноте восковые свечи - и Конопацкие. Очень тут тяготило и вообще полное отсутствие женского общества.
   
   —
   
   О моих впечатлениях от Петербурга, от профессоров и первых лекций я подробно написал домой. В ответном письме папа просил меня сообщать ему содержание лекций, которые я буду слушать, и писал:
   
   Может быть, мне припомнятся и мои студенческие годы, и я на минуту помолодею, унесясь мечтою и далекое прошлое. Да, хорошее то было время, когда можно было, не будучи причастным никаким мирским заботам, знать одну обязанность - изучать науку, одни знакомства, - основанные на сочувствии к тем высоким идеалам, которые lagra manu (Щедрою рукой (лат.)) рисовали нам в то время Грановский, Кудрявцев и др. Под влиянием постоянных бесед и споров о самых разнообразных научных предметах нам и в голову не приходило касаться каких-нибудь политических или социальных текущих дел, и это, действительно, несовместимо с наукою. Для обсуждения таких вопросов нужно быть уже человеком практическим, нужно много видеть, много знать, много самому испытать, чтобы правильно, не односторонне судить, - а где же возможность этого правильного суждения, когда не выработано еще свое собственное миросозерцание, когда не приобретена еще твердая научная подготовка! Вот почему magnopere te hortor, mi fili (очень тебя убеждаю, сын мой! (Прим.