следовательно, и вполне наслаждаться им, должно сперва вполне понять и оценить в искусство значение и достоинство изящной формы, отдать, ей преимущество перед идеею, как для того, чтобы пон..
Былое не волнует грудь, &nbs..
л ее за собой, теперь она ведет меня; она самая что ни на есть девчонка, я никогда не собирался делать из нее мальчика, о котором сначала мечтал; однако я привил ей, еще задолго до моего ух..
Вы читаете «Воспоминания. 2. В студенческие годы», страница 11 (прочитано 9%)
Вересаев Викентий Викентьевич
Юноша, рыдая, упал на землю, закрыв лицо руками... Он долго плакал... Когда же, наконец, поднялся, - он испугался самого себя. Прежний детский, беззаботный, доверчивый смех навсегда покинул его запекшиеся уста, и в груди глухим эхом перекатывался знакомый хохот... Розовая повязка навсегда упала с глаз, и подозрительная, угрюмая улыбка тронула его губы... С тех пор он смеялся, - но смеялось одно лицо... В сердце царствовал безотрадный, печальный холод... Он искал теперь не идеалов, - нет! Смерти, смерти искал бедный, разбитый старый ребенок... Он позвал могучую царицу мира... И она пришла... Он последний раз оглянулся назад, сладкие слезы воспоминания засверкали на его исхудавших щеках, - и с замиравшей дрожью он подал руку желанной подруге... Нашел ли он там, чего искал? . . . . Бедный, бедный студент! . . . . .
. . . . . . . . . .
Такою напыщенною, фальшивою чепухою я с наслаждением заполнял страницы дневника и поливал их самыми искренними слезами жалости к самому себе. Через несколько месяцев я записал в дневнике:
Перечитывая все, написанное в ату пору разочарования, я был поражен содержащеюся в нем глубиною поэтического чувства, которой я и не подозревал за собою; может быть, это - лучшее доказательство, что это было написано искренно и действительно прочувствовано.
—
Лекции я посещал усердно. Ходил в Публичную библиотеку и там читал книги, рекомендованные профессорами, - особенно по русской литературе: я хотел специализироваться в ней. По вечерам, когда Миша ложился спать, я садился за свой стол, курил папиросу за папиросой и в густо накуренной комнате сочинял стихи, читал по-немецки "Фауста" и Гейне и вообще то, что было для себя.
Из дневника:
7 ноября 1884 года
Сегодня прочел первую статью Писарева о нашей университетской науке, и она заставила меня прийти к тому выводу, что рано еще погружаться мне в выбранную специальность - русскую литературу, что нужна сначала общая подготовка, что прежде чем читать Нестора и "Русскую правду", нужно изучать Шекспира, Гете, Шиллера и т. д., с одной стороны, Гизо, Гервинуса, Ранке, Тьера, Маколея, с другой - нужно познакомиться с политической экономией, изучать новую русскую литературу, - не читать, а изучать, - начиная Белинским с его учениками, затем Писарева, Добролюбова, Чернышевского, - Хомякова, Аксаковых, Самарина (Ю. Ф.); французскую, немецкую, английскую литературу и т. д., - тогда можно будет приняться за Нестора и "Русскую правду".
9 ноябри
Вперед, вперед! В жизнь, в кипучую жизнь! Бросить эту мертвую схоластику, насколько можно, окунуться в водоворот современных интересов, вырабатывать в себе убеждения живые! Наука этому поможет.
... На волнах катаются только малыши, но ты доходишь до крайности. Вместо того, чтобы прыгать возле рифа, лучше бы наловил побольше рыбы. Дэниел пристально посмотрел на старого друга и, немного помолчав, произнес: -- Майкл, да ты посмотри вокруг! Наш мир это стая дельфинов, которые ловят рыбу от зари до зари, день за днем. Только и делают, что охотятся. У них просто не остается времени исполнять свои мечты. Они живут, чтобы есть, а не едят, чтобы жить. Голос Дэниела дрогнул, и он заговорил о прошлом: -- Я вспоминаю прежнего, юного и сильного Майкла, который часами любовался волнами и мечтал, мысленно оседлав самый высокий и мощный вал. А сейчас я вижу перед собой трусливого дельфина, не думающего ни о чем, кроме рыбы, потому что он боится своих собственных мечтаний. Но что может быть важнее исполнения мечты, какой бы она ни была? Дэниел снова посмотрел на друга и закончил: -- Майкл, в жизни должна быть мечта, а страх не может стать ей помехой. Майкл смутился, ведь он понимал, что Дэниел прав. Однако мысль о жизни сотканной из мечтаний, была ему совершенно чужда. Он был уже не малыш, и мечты его давно сменились обязанностями. Разве не поэтому он тратил все время на рыбную ловлю? Кроме того, что подумают другие дельфины, если увидят, что он тоже катается на волнах? Времена, когда он прыгал в прибое, были для него неразрывно связаны с детством, которое ушло в прошлое. Порой он подумывал, не прокатиться ли разок, но охота затягивалась на целый день и отнимала все силы, так что Майкл постоянно находил уважительные причины отказаться от развлечения. Он взглянул на Дэниела и заговорил, надеясь, что голос его звучит достаточно убедительно: -- Дэниел, в один прекрасный день ты наконец-то повзрослеешь и начнешь смотреть на жизнь так же, как и остальные члены стаи. Поверь мне. С этими словами Майкл развернулся и исчез. Дэниел был очень расстоен...
