«Воспоминания. 1. В юные годы»

   
   —
   
   Это все - для общего понимания последующего. А теперь прекращаю связный рассказ. Буду в хронологическом порядке передавать эпизоды так, как они выплывают в памяти, и не хочу разжижать их водою для того, чтобы дать связное повествование. Мне нравится, что говорит Сен-Симон: "То здание наилучшее, на которое затрачено всего менее цемента. Та машина наиболее совершенна, в которой меньше всего спаек. Та работа наиболее ценна, в которой меньше всего фраз, предназначенных исключительно для связи идей между собою."
   
   
   Кажется, самое раннее из моих воспоминаний, - вкусовое. Пью с блюдечка чай с молоком, - несладкий и невкусный: я нарочно не размешал сахара. Потом наливаю из кружки остатки с пол блюдечка, - густые и сладкие. Ярко помню острое, по всему телу расходящееся наслаждение от сладкого. "Царь, наверное, всегда пьет такой чай!" И я думаю: какой счастливец царь!
   
   —
   
   Очень смутно помню старушку-немку, Анну Яковлевну. Низенькая, полная, с особенными какими-то пукольками на висках. Я се называл Анакана.
   Сижу у себя в кроватке и реву. Она подходит и унимает меня:
   - Ну, не плачь, не плачь; ты мой барин!
   - А-на-ка-иа!.. Я твой барин!
   - Ты мой барин, ты мой барин!
   - Я твой барин, - повторяю я, успокаиваясь и всхлипывая.
   - Мой барин, мой барин... Спи!
   Когда со старшим моим братишкой Мишей мы садились завтракать, Анна Яковлевна ставила перед нами тарелку с манной кашей и говорила Мише:
   - Mishenka, Mishenka, iss schneller, sonst wird dieser пузырь alles aufessen!
   ( Мишенька, Мишенька, ешь поскорее, а то этот пузырь все съест! (нем.))
   
   —
   
   В доме у нас большим почетом и уважением пользовался дедушка Викентий Михайлович; он иногда приезжал к нам в Тулу из свого имения, села Теплого. Был он вдовец, штабс-капитан в отставке, с очень длинною и совершенно седою бородою, худощавый. Он был не родной нам дедушка, а папин дядя, брат его отца. У него папа воспитывался в детстве. По отдельным, случайно вырывавшимся у отца признаниям я заключаю, что жилось ему там очень несладко; жена дедушки, Елизавета Богдановна, была с самым бешеным характером; двух родных своих сыновей, сверстников отца, баловала, моего же отца жестоко притесняла, - привязывала, в виде наказания, к ножке стола и т. п. А дедушка, сколько мог, заступался за отца, ласкал его и шептал на ухо:
   - Ты не обращай внимания на эту ведьму!
   Папа относился к дедушке с глубокою почтительностью и нежною благодарностью.