Панорамы, никогда не попадавшие в объективы фотографов туристов, «знойные» аллеи вдали от «горячих» кварталов, безвестные смешные закоулки, будничные улицы, о которых можно мечтать в изгна..
.. Какой же это обед? Это завтрак... блины... Тут соседу принесли селянку. Он налил себе полную тарелку, поперчил кайенским перцем и стал хлебать... "Бедняга...
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Вы читаете «Воспоминания. 1. В юные годы», страница 142 (прочитано 100%)
Вересаев Викентий Викентьевич
Не там мой драгоценный клад.
Не под густою мглою
Деревьев, - нет, мой клад недалеко:
Пол этой кровлей, здесь, да, рядом здесь со мною, -
Здесь радость, жизнь, сокровище мое.
Ты спишь, наверно... Кладов всей вселенной,
Сокровищ мира нашего всего
Я не взял бы за клад свой драгоценный...
Спи, жизнь, любовь, сокровище мое!
Жульническим образом стихотворение это я пометал не тем числом, когда оно было написано, а так: 23 июня 1884 г. 12 ч. ночи. Как будто в эту самую ночь, лежа в отведенной мне комнате, я вдохновенно изливал затоплявшие сердце чувства. Никакого, конечно, запаха резеды в комнате не было, липы тогда еще не цвели, да и месяца в то время не было. Но главное - и чувства в то время совсем не было такого. Не до него мне было! Люба очень любила собак. На дворе были три огромных дворовых собаки. Люба восхищалась ими, спрашивала меня: "Правда, какие милые?" И мне они были милы, потому что они нравились Любе, и я ласкал их, а они на меня напустили несчетное количество блох. Ух, какие ядовитые были блохи! Нигде никогда таких не встречал потом. Только что задремлешь, и как будто кто раскаленную иглу воткнет в тело; вскочишь и начнешь всею горстью чесаться, и ищешь, и ничего не находишь... Так тянулось всю ночь, заснул я, когда уже солнце взошло. Мог ли я при этом думать еще о каких-нибудь кладах, -тех ли, которые прятались под густою мглою деревьев, тех ли, которые покоились под одною со мною кровлею?
—
Кончили гимназический курс мы, - кончили и наши товарищи-гимназистки. Но какая была разница в настроениях!
Перед нами в смутной дымке будущего тускло-золотыми переливами мерцала новая жизнь, неизведанное счастье: столица, самостоятельность, студенчество, кружки, новые интересы. Так для нас.
Для них, для кончивших гимназисток, ничего не было в будущем нового и таинственного. Все впереди было просто и обычно: наряжаться, выезжать, танцевать, кокетничать под настороженными взглядами родителей: "Ну, что? клюет?" И ждать, когда кто возьмет замуж. А не возьмет, - жить стареющею девою на иждивении родителей или у замужней сестры на положении полуэкономки, полубонны, Все пути к высшей школе были перегорожены наглухо. Александр III был ярый враг высшего женского образования. Немногочисленные высшие женские учебные заведения, которые существовали в предыдущее царствование, либо были закрыты, либо доживали последние годы: доводили до выпуска наличные курсы, а новых уж не принимали. Так же крепко были загорожены и пути к самостоятельному заработку: учительница - больше ничего почти не было.
И с грустной завистью смотрели остававшиеся девушки на наше предотъездное оживление.
... М. С. Альтман блестяще окончил курс словесного отделения в 1923 г. и защищал в установленном colloquium'e работу «Дремлющие мифы в „Илиаде“ Гомера»: 1) конский миф, 2) Одиссей в «Илиаде», 3) числительные в «Илиаде». Под «дремлющим мифом» разумеет он рудименты первичного мифа. Исследование было самостоятельно, остроумно, талантливо и основано на хорошем знании Гомера. Оставлен при университете был он по моему предложению и при моей кафедре, хотя, собственно говоря, он не классик по своей специальности, а желал бы специально сосредоточиться на поэтике. Но самостоятельной кафедры поэтики (преподавание которой веду я) у нас нет, и мы классифицируем студентов, изучающих поэтику, по историко-литературной и филологической базе, полагаемой ими в основание их изучений.
Альтман исходит из филологии античной, из Гомера, и программа докторских экзаменов, для него выработанная, есть комбинированная программа, обнимающая Гомера, трагедию, античную теорию поэзии, истории античных литератур, искусств и религий, с одной стороны, и историческую поэтику, мифологические школы, первобытную культуру по данным сравнительного языкознания, с другой. Одним словом, его первая задача — историческая поэтика и миф с точки зрения исторической поэтики. Формальный метод (применяемый мною исключительно в моем семинарии по поэтике) ему равно близок. Альтману хотелось бы работать в Петербурге в исследовательском институте. Он очень даровит, — в этом ручаюсь, и полон рвения. Не откажите его руководствовать и ему содействовать. Помощью, оказанной ученику моему, Вы премного меня обяжете. Сам я уезжаю на год в заграничную командировку. В Баку напечатал я монографию «Дионис и прадионисийство», экземпляров которой я, к сожалению, лишен, ибо Наркомпрос в Баку, ее издавший, предоставляет ее от него выписывать, но сам ничего не делает для ее распространения и автору не дает книги для раздачи...
