... Прежде они меня боялись и думали, что я, как
приезжий из столицы, буду им читать лекции о химии пли плодопеременном
хозяйстве; по когда я им высказал, что, по моему мнению, лучше ничего не
знать, нежели знать столько, сколько знают наши ученые, что ничто столько не
противно счастию человека, как много знать, и что невежество никогда еще не
мешало пищеварению, тогда они ясно увидели, что я добрый малый и
прекраснейший человек, и стали мне рассказывать свои разные шутки над теми
умниками, которые назло рассудку заводят в своих деревнях картофель,
молотильни, крупчатки и другие разные вычурные новости: умора, да и только!
- И поделом этим умникам - об чем они хлопочут? Которые побойчее, те из моих
новых друзей рассуждают и о политике; всего больше их тревожит турецкий
султан по старой памяти, и очень их занимает распря у Тигил-Бузи с
Гафис-Бузи; также не могут они добраться, отчего Карла Х начали называть
ДонКар-лосом... Счастливые люди! Мы спасаемся от омерзения, ко торое наводит
на душу политика, искусственным образом, - т. е. отказываемся читать газеты,
а они самым естественным - т. е. читают и не понимают...
Истинно, смотря на них, я более и более уверяюсь, что истинное счастие
может состоять только в том, чтоб все знать или ничего не знать, и как
первое до сих пор человеку невозможно, то должно избрать последнее. Я эту
мысль в разных видах проповедую моим соседям: она им очень по сердцу; а меня
очень забавляет то умиление, с которым они меня слушают. Одного они не
понимают во мне: как я, будучи прекраснейшим человеком, не пью пунша и не
держу у себя псовой охоты; но надеюсь, что они к этому привыкнут и мне
удастся, хотя в нашем уезде, убить это негодное просвещение, которое только
выводит человека из терпения и противится его внутреннему, естественному
влечению: сидеть склавши руки...
|
