Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
Наконец у него были постоянные увлечения или влечения, плоды не одной только фантазии или напряженной работы..
"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
Оба они, и Марина и Темка, были перегружены работой. Учеба, общественная нагрузка; да еще нужно было подрабатывать к грошовым стипендиям. Часы с раннего утра до позднего вечера были плотно заполнены. Из аудитории в лабораторию, с заседания факультетской комиссии в бюро комсомольской ячейки. Дни проносились, как сны. И иногда совсем как будто исчезало ощущение, что ты - отдельно существующий, живой человек, что у тебя могут быть какието свои, особенные от других людей интересы. И вдруг перед обоими встало свое, касающееся только их обоих, ни для кого больше не интересное, а для них - очень серьезное и важное. В субботу, как всегда, Темка пришел из общежития ночевать к Марине. У нее по-особенному блестели глаза, она вдруг среди разговора задумывалась. А когда он обнял ее стан и хотел поцеловать в шею, Марина удержала его руку и сказала, пристально глядя впавшими глазами с темными под ними полосами: - Темка! Дело верное. Я беременна. Он быстро опустил руку, взглянул на нее. - Да ну?! - Верно. Была у доктора. Он тоже сказал. Темка - большой, плотный, с большой головой - медленными шагами ходил по узкой комнате. Марина сумрачно следила за ним. А у него глубоко изнутри взмыла горячая, совсем неразумная радость, даже торжествование какое-то и гордость. Он так был потрясен, что ничего не мог говорить.. И так это для него было неожиданно, - эта глупая радость и торжество. Темка удивленно расхохотался, сел на постель рядом с Мариной, взял ее руку в широкие свои руки и сказал с веселым огорчением: - Ну и ну! Марина была рада, что он так хорошо отнесся к известию, - глубоко в душе и сама она радовалась случившемуся. Но веселее от этого не стало. Положение было очень запутанное. Она спросила: - Что же теперь будем делать? Ты конкретно представляешь себе, что из всего этого получается? - Да, да... Но он это сказал рассеянно. Темка весь был в своей неожиданной, ему самому непонятной радости. Положил руку на ее еще девический тугой живот, нажал. - Замечательно! Подумаешь: что-то там в тебе зреет, - твое и в то же время мое... Ха-ха-ха! Он во все горло захохотал. Марина озлилась. - Нужно о деле подумать, а он грохочет, как дурак. Заткнись, пожалуйста! - А ужли ж самой тебе... не весело от этого? - Куда те к черту весело! Только тошнит все время, - ох, как тошнит, и груди очень болят, и ты так противен, - пожалуйста, не трогай меня! Марина резко оттолкнула его руку от своего тела. Сегодня они ни о чем не могли столковаться, - слишком разные у них были настроения. Но вопрос был грозный, и нужно было его решать поскорее. Марина, преодолевая странное какое-то отвращение к Темке, условилась, что он зайдет через три дня, и они все обсудят. Но, в сущности, - что обсуждать? Дело было совершенно ясно. Головою и Темка -понял это наутро, когда мысли трезвы: нелепость, выход один только и есть.
... Генералы были хоть и настоящие, но голодные, а потому очень скоро приехали. Приехали - и не могут надивиться, отчего такой у помещика чистый воздух стал. - А оттого это, - хвастается помещик, - что бог, по молитве моей, все владения мои от мужика очистил! - Ах, как это хорошо! - хвалят помещика генералы, - стало быть, теперь у вас этого холопьего запаху нисколько не будет? - Нисколько, - отвечает помещик. Сыграли пульку, сыграли другую; чувствуют генералы, что пришел их час водку пить, приходят в беспокойство, озираются. - Должно быть, вам, господа генералы, закусить захотелось? - спрашивает помещик. - Не худо бы, господин помещик! Встал он из-за стола, подошел к шкапу и вынимает оттуда по леденцу да по печатному прянику на каждого человека. - Что ж это такое? - спрашивают генералы, вытаращив на него глаза. - А вот, закусите, чем бог послал! - Да нам бы говядинки! говядинки бы нам! - Ну, говядинки у меня про вас нет, господа генералы, потому что с тех пор, как меня бог от мужика избавил, и печка на кухне стоит нетоплена! Рассердились на него генералы, так что даже зубы у них застучали. - Да ведь жрешь же ты что-нибудь сам-то? - накинулись они на него. - Сырьем кой-каким питаюсь, да вот пряники еще покуда есть... - Однако, брат, глупый же ты помещик! - сказали генералы и, не докончив пульки, разбрелись по домам. Видит помещик, что его уж в другой раз дураком чествуют, и хотел было уж задуматься, но так как в это время на глаза попалась колода карт, то махнул на все рукою и начал раскладывать гранпасьянс. - Посмотрим, - говорит, - господа либералы, кто кого одолеет! Докажу я вам, что может сделать истинная твердость души! Раскладывает он "дамский каприз" и думает: "Ежели сряду три раза выйдет, стало быть, надо не взирать". И как назло, сколько раз ни разложит - все у него выходит, все выходит! Не осталось в нем даже сомнения никакого...
