Мои четверо или пятеро деток боятсяпианино. Это ты повлиял на них. Жираф в огне, но я думаю, тебе плевать...
.. о... ох, эти мне петербургские чиновнику портфельчик эдакий сафьянный с золотым замочком под мышкой, а плохие дельцы. Да помилуйте, возьмите любое дело да..
К голосу дворника Ивана присоединились другие, яростные, но, видимо, не понимавшие, в чем дело, голоса. Как буря, сплошно и неразборчиво ревели все эти или, несмотря на раннее утро, совсе..
Товарно-пассажирский поезд медленно полз по направлению к Москве. Вечерело, было очень жарко и душно. В вагоне нашем царствовала сонная скука и молчаливость; пассажиры - все больше из "серой" публики - спали на скамейках и на пыльном, заплеванном полу, либо вяло разговаривали, куря махорку. Сидевший против меня меднолитейщик из Москвы молча крутил черную бородку и сумрачно смотрел в окно. Он ездил на побывку к себе в деревню и теперь возвращался в Москву; в деревне ли у него было что-нибудь неладно, по характеру ли он был такой или действовала на него погода, - но все время он смотрел сурово и обиженно, как будто все мы очень досадили ему чем-то. Погода была странная. Сероватая муть покрывала небо; солнце светилось сквозь нее бледным пятном; неясный горизонт терялся в густой серо-лиловой мгле, и трудно было понять, что это там - тучи, дым или что другое. Проносившиеся мимо поля, рощи, деревни - все было окутано синеватою дымкой, словно туманом; но какой туман мог держаться в этом сухом, раскаленном воздухе, в котором почти мгновенно таял валивший из трубы пар? Ни одна травинка не шевелилась, над полями стояла странная тишина. Что-то непонятное, загадочное было во всей природе, это томило и раздражало. - Вот погода удивительная! - сказал я. - Должно быть, где-нибудь леса горят. - Это не леса горят, - возразил плотный, приземистый плотник-рязанец. - Это сухой туман. - Какой сухой туман? - К жаре. Жара, значит, туманною мглою идет по земле; где пройдет, все посушит на отделку. - У нас под Чернью три года назад такой туман на поля пал, - заговорил бледный старик с болезненным лицом, в рваном, заплатанном зипуне. - В один день весь хлеб посох. Сыпется зерно, вязать начнет баба, - свясла в труху рассыпаются; такая спешка пошла, - косцу по три с полтиной в день платили, только коси поскорей! - Что же такое туман этот? Пыль, что ли? - Зачем пыль? Нет. Просто сказать, - сухой туман! - объяснил плотник. - Значит, жара самая и есть, сушь! - прибавил старик. Конечно, пылью это быть не могло. Но что же это?.. И начинало казаться, что это действительно зной принял доступный глазу вид и зловещим синим туманом стоит над сохнущими полями, высасывая из них последние остатки влаги. Старик вздохнул. - Подержится так еще денек-другой, - посохнет колос! Думали, передохнем годок этот: больно по весне корешок хорош был; ан господь-батюшка опять прогневался, немилость свою посылает... А уж то-то народ отощал! - сказал он, помолчав. - Отощал, - подтвердил плотник. - И-и-и! Не роди мать на свет! Живут неведомо как! Как только зиму продержались! А про скотину и не говори. Солома у нас по весне тридцать копеек пуд была! Я уж сколько живу, а таких цен не видывал.
