"Отвергая явно недостоверное, не следует пренебрегать неточным и сомнительным, памятуя, что взгляд современника всегда субъективен, что бесстрастного рассказа о виденных событиях и лицах не существует, что вместе с фактом в воспоминания неизбежно попадает отношение к факту и что самое это отношение есть драгоценный исторический материал" [Вацуро В. Э. Пушкин в сознании современников. - В кн.; А. С. Пушкин в воспоминаниях современников: В 2-х т, М., 1974, т. 1, с. 5.], - пишет современный историк-пушкинист. Казалось бы, простая, очевидная мысль, положенная в основу монтажа Вересаева, имела долгую предысторию, ее нащупывали и искали больше ста лет. Современникам Пушкина и Байрона распространенные тогда жизнеописания поэтов, во многом подобные литературным мистификациям - подделкам "народных преданий" или таинственно-скрытым "авторствам", - казались не подлежащими разоблачению. В них была своя долговечность, прочность, недоступная никакому документальному опровержению. Ведь в них содержался образ, а стало быть, действительно содержалась истина, по крайней мере, в романтическом смысле: цельно схваченная суть творческой личности. Образ этот создавался в общем представлении самим поэтом в процессе особого жизнетворчества, образ фиксировался литературными душеприказчиками. Не надо думать, что он был плодом чистого вымысла. Тут власть вымысла, идеи проявлялась в том, что сама жизнь должна была ей подчиниться, воплотиться в заданную ею форму. Такое приведение жизненной практики в соответствие с поэтической теорией было необычайно опасным, рискованным, требовало выдержки, мужества. Принцип романтической биографии как соответствия признанному образу держался долго. Затем биографии стали создаваться, напротив, на основе критической проверки фактов. Это не означает, конечно, будто раньше и фактов не проверяли, но важен принцип, цель. Так, Анненков, взявший у романтиков только форму, но работавший уже не в романтическую эпоху, нарушал сложившийся образ Пушкина в очень большой мере. Нарушение ведь необязательно должно сводиться к какому-то нелицеприятному разоблачению. Напротив, поэт может быть возвышен, как и получилось у Анненкова. Но важен опять-таки самый принцип: думали о поэте одно, читали совсем другое... Ходячие представления о личности Пушкина сводились, в общем, к тому, что это был "гуляка праздный", только поэт, птица певчая. На страницах книги Анненкова развертывались труды и дни литературного труженика, человека государственного ума, философских наклонностей, историка-исследователя... Если при разборе пушкинских бумаг современники, наиболее близкие, могли удивляться: "Пушкин - мыслитель, кто бы мог подумать!", то книга Анненкова, написанная на основе тех самых бумаг, делала это представление, совершенно новое, широким достоянием.
... "Я твой губитель, Эда? я? Тогда пускай мне казнь любую Пошлет небесный судия! Нет, нет! я с тем тебя целую!" "На что? зачем? какой мне стыд!"- Младая дева говорит. Уж поздно. Встать, бежать готова С негодованием она. Но держит он. "Постой! два слова! Постой! ты взорами сурова, Ужель ты мной оскорблена? О нет, останься, миг забвенья, Минуту шалости прости!"
"Я не сержуся; но пусти!" "Твои взор исполнен оскорбленья, И ты лицом не можешь лгать; Позволь, позволь для примиренья Тебя еще поцеловать". "Оставь меня!" "Мой друг прекрасный! И за ребяческую блажь Ты неизвестности ужасной Меня безжалостно предашь! И не поймешь мое страданье! И такова любовь твоя! Друг милый мой, одно лобзанье, Одно, иль ей не верю я!"
И дева бедная вздохнула, И милый лик свой, до того Отвороченный от него, К нему тихонько обернула.
Как он самим собой владел! С какою медленностью томной, И между тем как будто скромной, Напечатлеть он ей умел Свой поцелуй! Какое чувство Ей в грудь младую влил он им! И лобызанием таким Владеет хладное искусство! Ах, Эда, Эда! Для чего Такое долгое мгновенье Во влажном пламени его Пила ты страстное забвенье? Теперь, полна в душе своей Желанья смутного заботой, Ты освежительной дремотой Уж не сомкнешь своих очей; Слетят на ложе сновиденья, Тебе безвестные досель, И долго жаркая постель Тебе не даст успокоенья...
