И смолу с дегтем сидит, а заплатив попенные, рубит лес в казенных дачах и сгоняет по Волге до Астрахани бревна, брусья,..
поддерживаемое внешним давлением, понемногу тает под влиянием знаний и опытов жизни, противоположных вероучению, и человек очень часто долго живёт, воображая, что в нём цело то в..
. Фернандо входит. Донна Мария не видит его, выходит в дверь. Эмилия из-под мантельи, следуя за мачехой, роняет записку. Фернандо, глядевший вслед за нею, подымает...
За соседним столом сидели за водкою два дворника. Один из них, с рыжей бородою и выпученными глазами, был сильно пьян. Заслышав музыку, он поднялся и стал плясать, подогнув колени и согнувшись в дугу. Плясал не в такт, щелкал пальцами и припевал:
Гуляю день, гуляю ночь, Гуляю всю неделюшку, Ах, занимаюсь я гульбой!..
- Садись на место! Ишь, заплясал, - засмеялся его сосед и насильно усадил рыжебородого дворника на стул. - Не для нас с тобой музыка заказана. Дворник злобно таращил глаза на канканировавшего Ляхова. - Дурак этакий! Плясать взялся! Нешто так нужно плясать? Архаровец! Ляхов крикнул: - Ты что, утопленник, заговорил? Сиди да лакай водку! - Кругом хохотали. Дворник озлился. - Утопленник? Я тебе сейчас покажу утопленника! - Я, брат, с живыми людьми рад говорить, а с утопленником - извини, не могу. - Залепил нос себе, сукин сын! Я тебе шейного пластыря наклею! - Молчи, утопленник ладожский! Дворник рванулся со стула. Ляхов, бледный, с весело смеющимися глазами, стоял и ждал. Сосед обнял дворника за плечи и усадил на место. Ляхов воротился к своим. На его стуле сидела Авдотья Ивановна и со своею широкою улыбкой, словно не понимая, слушала цинические издевательства Захарова. Ляхов вдруг увидел, какое у нее поблекшее, морщинистое лицо, какая некрасивая, растерянная улыбка... Он зашел сзади, поднял на стуле фальцовщицу и изо всей силы швырнул ее вместе со стулом к выходной двери. Авдотья Ивановна ударилась грудью в спинку стула, на котором сидел рыжебородый дворник, и оба они, вместе со стульями, повалились в кучу. Зазвенели и раскатились по полу упавшие бутылки. Вбежали половые, фальцовщица хрипло крикнула: - Городовой! Ляхов, хохоча про себя, поспешно сел к столу и стал пить пиво. Дворник, путаясь в юбках Авдотьи Ивановны, в бешенстве вскочил и бросился ее бить. Его с трудом оттащили. Авдотья Ивановна несколько раз пробовала встать, но не могла: она наступала на свои юбки и тальму, может быть, была пьяна. Половые подняли ее и вытолкали на улицу. У чиновника покраснел нос, он жалобно заморгал глазами. - Женщину! - произнес он, качая головою. - За что он так с женщиной поступил? - обратился он к Андрею Ивановичу. - Силу показал над кем! - Гр-рязь этакая! Ее давно следовало вышвырнуть вон! - ответил Андрей Иванович. Чиновник грустно сказал: - Нет, это не годится! Я люблю веселость и спокойный характер, а к чему обижать людей? - Ей тут было не место! Ну, скажите, пожалуйста, разве может порядочная женщина слушать такие песни? Она должна покраснеть и уйти, а эта сидит, пялит глаза: "Ах-х, какая у вас прекрасная музыка!" Это неприлично для женщины, раз она не публичная женщина.
... "Интересно, -- думал Ник, -- конференции 1890-х были такими же? Проводился ли, скажем, в ту пору субсидируемый федеральным правительством симпозиум "Кучерской кнут-1900"?" Аудитория не откликнулась на вступительное излияние Никовых чувств. Но и не ошикала его. Он взглянул на ближайший стол, круглый стол, за которым сидели ненавистники особенно ярые. Самые ярые обычно усаживаются поближе и что-то лихорадочно строчат в блокнотах -- купленных, между прочим, на деньги налогоплательщиков США, -- блокнотах, которые они обнаружили в якобы замшевых кейсах, также оплаченных несчетными налогоплательщиками и украшенных красиво оттисненной эмблемой конференции "Чистые легкие -- 2000". Они отвезут эти кейсы домой и подарят детишкам, сэкономив на приобретении новой футболки. "Мой предок сгонял в Вашингтон, и все, что он мне привез, -- вот этот занюханный кейсик". Ненавистники, взвинченные предыдущими докладчиками до экстатического восторга ревнителей нового пуританизма, теперь понемногу впадали в мыслительный ступор и свирепо таращились на Ника снизу вверх. -- Потому что, -- продолжал Ник, которого бесполезность происходящего начинала уже утомлять, -- я твердо верую в то, что нам нужна не столько конфронтация, сколько консолидация. Целиком украдено из "Курса бессмысленной, но ритмичной элоквенции" Джесси Джексона -- ну и ладно, зато работает безотказно. -- И я особенно благодарен организаторам "Чистых легких -- 2000"... -- произносится с тонкой иронией, дабы организаторы поняли, что ему известно, до чего отчаянно -- совсем как морские пехотинцы на горе Сирубачи -- они сражались, стараясь не до пустить его сюда, -- за то, что они в конце концов согласились сделать эту конференцию конференцией в самом полном смысле слова...
