Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
подлежавших наблюдению, автор обратил исключительное внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природ..
неподвижного англичанина в гороховом непроникаемом макинтоше, скорчившего в острый угол свои ноги, чтобы не зацепить ими земли, или неся художника в блузе, с деревянным ящиком на ремне и л..
- Александра Михайловна, можно у вас кипятку раздобыться? - спросила она сквозь стену. - Пожалуйста, Лизавета Алексеевна! В комнату вошла невысокая девушка с очень бледным лицом и строгими, неулыбающимися глазами. Андрей Иванович конфузливо поздоровался. Елизавета Алексеевна сурово пожала его руку и, отвернувшись, заговорила с Александрой Михайловной. Андрей Иванович чувствовал себя неловко: Елизавета Алексеевна была вчера дома, когда он бросил в Александру Михайловну сапогом. - Вы бы, Лизавета Алексеевна, напились чаю с нами, - сказал он. - Что вам там одним пить. - Спасибо. Мне еще к завтраму сочинение нужно писать. - Ну, что сочинение! Напьетесь и сядете писать. - Я вместе с чаем буду писать. - Елизавета Алексеевна налила в чайник кипятку. - Как ваше здоровье? - спросила она, не глядя на Андрея Ивановича. - Слава богу, поправляюсь. Хочу в мастерскую идти. В понедельник - сретенье, во вторник, значит, и пойду. Пора, а то все лежу... Вот и жена всякое уважение теряет: сейчас в макушку меня поцеловала, как вам это нравится! - Это я люблю тебя, - улыбнулась Александра Михайловна. - А я остался недоволен. Что же это такое, если жена мужа в макушку целует? Это значит - жена выше мужа; ну, а это власть вполне неуместная, хе-хе! Елизавета Алексеевна ушла, Андрей Иванович потянулся. - Поработаю еще немножко, пока Ляхов придет. Ты не убирай самовара. Он сел к столу, поточил нож о литографский камень и снова взялся за работу. Александра Михайловна подсела к столу с другой стороны и стала резать бумагу для гильз. Помолчав, она заговорила: - К Корытовым в угол новая жиличка въехала. Жена конторщика. Конторщик под Новый год помер, она с тремя ребятами осталась. То-то бедность! Мебель, одежду - все заложили, ничего не осталось. Ходит на водочный завод бутылки полоскать, сорок копеек получает в день. Ребята рваные, голодные, сама отрепанная. Александра Михайловна украдкою взглянула на Андрея Ивановича. Андрей Иванович недовольно сдвинул брови: по тону Александры Михайловны он сразу заметил, что у нее есть какая-то задняя мысль. Она продолжала: - Говорит мне: то-то дура я была! Замужем жила, ни о чем не думала. Ничего я не умею, ничему не учена... Как жить теперь? Хорошо бы кройке научиться, - на Вознесенском пятнадцать рублей берут за обучение, в три месяца обучают. С кройкой всегда деньги заработаешь. А где теперь учиться? О том только и думаешь, чтоб с голоду не помереть. Андрей Иванович с усмешкою спросил: - Тебе-то какая печаль? Все сплетни в домах знаешь, кто что делает. Настоящая гаванская чиновница! Видно, самой делать нечего. - "Какая печаль"... Будет печаль, как самой придется бутылки полоскать, - сказала Александра Михайловна, понизив голос.
... Как это не нравится, я не знаю; это так, каприз просто,
Маша.
Марья Андреевна. Какой же каприз, маменька? Кто за меня сватался,
вспомните хорошенько, что это за люди?
Анна Петровна. Что ж делать-то, Машенька? Что ж делать-то, друг мой?
Где ж нам тебе красавцев-то взять? Нынче хорошие-то женихи всё денег ищут,
не хотят видеть, что ты у меня красавица. Куды это я табатерку засунула, уж
и не знаю! Посмотри-ка там на столике... Постой, здесь, в кармане. Нет уж,
как бы, кажется, тебя не полюбить! Все ветер в голове-то у молодых людей.
Да, признаться сказать, ведь и ты-то очень разборчива. А ты подумай, ведь у
нас не горы золотые - умничать-то не из чего!
Марья Андреевна. Хорошо, хорошо.
Анна Петровна. Да что хорошо-то?
Марья Андреевна. Я подумаю.
Анна Петровна. Да о чем думать-то, скажи ты мне, сделай милость.
Додумаешься до того, что просидишь с девках.
Марья Андреевна. А что ж за беда такая?
Анна Петровна. Глупа еще ты, вот что. (Сидит надувшись. Молчание.) Что
это, ей-богу, хоть бы Платон Маркыч пришел. Уж я и не знаю, что мне
делать-то. Вот был чулок, вот где теперь чулок?
Марья Андреевна. Вот, маменька, чулок. (Подает.)
Анна Петровна (вяжет чулок). Нейдет Платон Маркыч, да и только; что
хочешь, тут и делай.
Марья Андреевна. Да зачем вам, маменька, Платон Маркыч понадобился?
Анна Петровна. Как зачем? Что мы знаем тут, сидя-то; а он все-таки
мужчина. Буточник бумагу какую-то приносил, кто ее там разберет? Вот поди ж
ты, женское-то дело какое! Так и ходишь, как дура. Вот целое утро денег не
сочту. Как это без мужчины, это я уж и не знаю, тут и без беды беда.
Возьми-ка, Маша, бумажку, да посчитай мне деньги-то, сделай милость.
Марья Андреевна...
