кий, Отечественная война 1812 года, грандиозные фигуры того легендарного времени, Казанский университет, задыхающийся под железной пятой реакционера и ханжи Магницкого, - обо в..
Пришел, повернулся и ушел. Погодить, говорит, надо! - Чудак ты! Сказано: погоди, ну, и годи, значит. Вот я себе сам, собственным движением, сказал: Глумов!..
от которого сохло в горле и потом обливало тело, все пространство поля покрыто было народом, куда ни обращались глаза, отягченные солнечным сверканье..
Смысл жизни в красоте и силе стремления к цели... М. Горький
Максим Горький — одна из самых загадочных личностей отшумевшей революционной эпохи. В сознании моем он несколько раз менял свой образ. То он — безродный бродяга и писатель. То — сын волжского богача. Одна информация говорит о нем как о заступнике народа, “буревестнике революции”, а другая напоминает, что он один из идейных организаторов сталинских трудовых лагерей. В конце концов Горький вообще уезжает за границу и по возвращении погибает. Причина его смерти явилась поводом для процесса над врачами. В своем творчестве Горький так же противоречив и неожиданен, как в жизни. В. В. Вересаев — один из немногих, кто мог видеть Горького на протяжении всего его писательского пути. Они и в русскую литературу вошли почти в одно и то же время. Вересаев — в 1885 году, опубликовав стихотворение “Раздумье”, а Горький в 1892 году, опубликовав рассказ “Макар Чудра”. Они познакомились в конце прошлого века на деловой основе. Но уже в первых письмах чувствуется симпатия Горького к Викентию Викентьевичу. Они сразу же поняли, что близки друг другу по духу и по убеждениям. В своих воспоминаниях о Горьком Вересаев пишет: “С начала 1902 года в журнале “Мир божий” начала печататься моя повесть “На повороте”. В январской книжке появилось ее начало... Получил письмо от Горького из Креиза. Вот что он писал: “Мне хочется сказать Вам, дорогой Викентий Викентьевич, кое-что о той радости, которую вызвало у меня начало Вашей новой повести. Славная вещь!” Я ответил Горькому, что очень обрадован его письмом, но что хотел бы услышать его откровенный отзыв, когда он прочтет всю повесть... Но он промолчал...” Этот момент, мне кажется, говорит об ответственном отношении друзей-литераторов друг к другу. Одно дело — общие .правила приличия, которые они соблюдают в отношениях между собой, другое — это литературный процесс, где кривить душой нельзя. Из воспоминаний Вересаева я узнал, что Горький в свой приезд в Петербург “хлебнул лиха” в литературных салонах. Вересаев вспоминает: “Был он в то время образован очень поверхностно, в теоретических разговорах был слабоват, а окружающие добивались от него всякого рода высказываний: Мережковский — образованнейший человек, сильно щеголявший этой образованностью — разливался в его присутствии соловьем и инквизиторски допрашивал его о его взглядах на самые разнообразные вопросы”. Известно, что Вересаев имел связь с Петербургским комитетом социал-демократической партии. Когда об этом узнал Горький, он через Вересаева передал комитету три тысячи рублей — гонорар за два первых сборника своих рассказов. По тем временам — сумма огромная. Так развивались человеческие и творческие связи между Горьким и Вересаевым. Но один из них так и остался представителем критического реализма, а другой стал основателем “социалистического реализма”. Из Горького постепенно формировался “великий человек”, живущий, чтобы направлять потомство по правильному жизненному пути. Вересаев со свойственной ему откровенностью говорил тогда о Горьком: “Когда трезвыми глазами перечитываешь тогдашние произведения Горького, видишь, как мало и как неправильно отражал он тогдашнюю эпоху. Герои его — босяки. В изложении Горького они люди смелые, сильные душою, их ничего не удовлетворяет, они страстно мечтают о какой-то особенной, не обыденной красивой жизни. Найти ее они нигде не могут — и уходят бродяжить, спиваются, кончают самоубийством. Но вглядываешься в них пристальнее — и встает вопрос: “Да могут ли они хоть на минуту серьезно верить, что к ним может прийти эта красивая жизнь, что они в состоянии будут ее создавать?” Далее Вересаев утверждает, что, конечно, эти люди живут иллюзиями. Они испытывают отвращение и к труду. Стало быть, Горький впал в философию лжи. Но заблуждения Горького не разлучили их с Вересаевым. Напротив, отношения писателей становились все сердечнее. Когда Вересаев, разделенный с Горьким фронтом гражданской войны, написал в Крыму роман “В тупике”, Горький прислал ему письмо, в котором сообщал: “Читал “В тупике”. Здесь эту книгу хвалили за ее “контрреволюционность”, мне она дорога своей внутренней правдой, большим вопросом, который Вы поставили перед людьми так задушевно и так мужественно”. Развела их сталинская эпоха. Горький стал другим, как пишет Вересаев: “Он стал полнейшим диктатором всей русской литературы. Цензура вычеркивала всякие сколько-нибудь отрицательные отзывы о его произведениях, даже таких плохих, как “Клим Самгин”. Более того, в этот период, как известно, Горький своими статьями стал подводить “гуманистическую” и “нравственную” платформу под репрессивную политику 30-х годов. Что это было за время — всем известно. Вересаев с горечью отмечал переход Горького от философии лжи к страшной “правде социализма”. Он писал об этом в своих статьях. Вересаев видел причину этого в сложности и противоречивости характера Горького. Русский писатель-демократ Вересаев не мог более оставаться в дружеских отношениях с таким человеком. После окончательного возвращения Горького в СССР Вересаев болсее ни разу не встретился с ним до самой его смерти. По воспоминаниям В. М. Нольде, он однажды задумчиво сказал, что при встрече не подал бы пролетарскому писателю руки. Так завершились отношения двух русских писателей, оказавшихся по разные стороны баррикад великой и трагической эпохи.
Источник: http://www.goldref.ru/
Тем временем:
... - А? Разве не было бы заметно? - победоносно кричит изящный владелец погреба, наклоняясь своей бородой к самому лицу низенького протестанта. - Они, милостивый государь, водку пьют, как и всегда! А вы в набат, голод... - Дармоеды! - гремит генерал и, полный негодования, требует рюмку хересу. Низенький человечек скромно удаляется. - Вредный человечек, ваше превосходительство. - Пьяницы! Что-с, что вы говорите? - строго и внезапно обращается генерал к изящному владельцу погреба. - Франт этот, говорю, ваше превосходительство, вредный человек. - А, да, да, из них, из этих, из новых. Лентяи! Составляется одиннадцать пулек. Иван Иванович Половин проснулся в необыкновенно приятном расположении духа. Да и было отчего. Наступающий день был для него великим днем. Он был скромный человек и не жаждал славы, но вдруг случилось обстоятельство, поставившее его в центр общественного водоворота: предводителя дворянства хватил паралич, так что он оказался неспособным председательствовать на предстоящем земском собрании. И воля судьбы указала Ивану Ивановичу взять на себя эту почетную и трудную обязанность. Когда Иван Иванович, напившись чаю, надел свой мундир на белой подкладке, с длинною талией и пришитыми орденами, и вышел на улицу, то даже Марья Ивановна, проходившая в это время мимо, возопила от восторга и надежды увлечь в свои сети приятного подполковника. Господин Растопыркин на минуту был забыт. - Пошла, пошла, дура, - сердито сказал председатель и величественно направился к низенькому зданию, вымазанному глиной, как и все здания описываемого города. Вывеска, прибитая на одном из углов этого здания, гласила: "Энская уездная земская управа". Зала собрания была уже битком набита. По случаю ярмарки и хорошей погоды число собравшихся гласных было более чем достаточно для того, чтобы собрание могло состояться. Иван Иванович, пробираясь через толпу и расточая рукопожатия направо и налево, достиг длинного, покрытого зеленым сукном, стола...
