Сафо

Богу равным кажется мне по счастью Человек, который так близко-близко Пред тобой сидит, твой звучащий нежно Слушает голос



И прелестный смех. У меня при этом Перестало сразу бы сердце биться: Лишь тебя увижу, уж я не в силах Вымолвить слова.



Но немеет тотчас язык, под кожей Быстро легкий жар пробегает, смотрят, Ничего не видя, глаза, в ушах же — Звон непрерывный.



Потом жарким я обливаюсь, дрожью Члены все охвачены, зеленее Становлюсь травы, и вот-вот как будто С жизнью прощусь я.



Но терпи, терпи: чересчур далёко Все зашло…



Сверху низвергаясь, ручей прохладный Шлет сквозь ветви яблонь свое журчанье, И с дрожащих листьев кругом глубокий Сон истекает.



Приди, Киприда, В чащи золотые, рукою щедрой Пировой гостям разливая нектар, Смешанный тонко.



Я к тебе взываю, Гонгила,— выйди К нам в молочно-белой своей одежде! Ты в ней так прекрасна. Любовь порхает Вновь над тобою.

Всех, кто в этом платье тебя увидит, Ты в восторг приводишь. И я так рада! Ведь самой глядеть на тебя завидно Кипророжденной!

К ней молюсь я…



Стоит лишь взглянуть на тебя,— такую Кто же станет сравнивать е Гермионой! Нет, тебя с Еленой сравнить не стыдно Золотокудрой,

Если можно смертных равнять с богиней…



Между дев, что на свет солнца глядят, вряд ли, я думаю, Будет в мире когда хоть бы одна дева столь мудрая.



Словно ветер, с горы на дубы налетающий, Эрос души потряс нам…



…Те, кому я Отдаю так много, всего мне больше Мук причиняют.



Венком охвати, Дика моя, волны кудрей прекрасных…



Нарви для венка нежной рукой свежих укропа веток.



Где много цветов, тешится там сердце богов блаженных.



От тех же они, кто без венка, прочь отвращают взоры…



Эрос вновь меня мучит истомчивый — Горько-сладостный, необоримый змей.



И какая тебя так увлекла, в сполу одетая, Деревенщина? . . . . Не умеет она платья обвить около щиколотки.



Кто прекрасен — одно лишь нам радует зрение, Кто ж хорош — сам собой и прекрасным покажется.



Я роскошь люблю; блеск, красота, словно сияние солнца, Чаруют меня…



…но своего гнева не помню я: Как у малых детей, сердце мое…



Покрывал этих пурпурных Не отвергни, блаженная! Из Фокеи пришли они, Ценный дар…



Киферея, как быть? Умер — увы! — нежный Адонис! «Бейте, девушки, в грудь, платья свои рвите на части!»



Ты мне друг. Но жену в дом свой введи более юную. Я ведь старше тебя. Кров твой делить я не решусь с тобой.



А они, хвалясь, говорили вот что: «Ведь опять Дориха-то в связь вступила, Как и мечтала».



Эй, потолок поднимайте,— О Гименей! — Выше, плотники, выше! О Гименей! Входит жених, подобный Арею, Выше самых высоких мужей!



Все что рассеет заря, собираешь ты, Геспер, обратно: Коз собираешь, овец,– а у матери дочь отнимаешь.



«Невинность моя, невинность моя, Куда от меня уходишь?» «Теперь никогда, теперь никогда К тебе не вернусь обратно».



С амвросией там воду в кратере смешали, Взял чашу Гермес черпать вино для бессмертных. И, кубки приняв, все возлиянья творили И благ жениху самых высоких желали.



Свадьба Андромахи и Гектора …Глашатай пришел, Вестник Идэй быстроногий, и вот что поведал он:

Слава по Азии всей разнеслася бессмертная: «С Плакии вечнобегущей, из Фивы божественной Гектор с толпою друзей через море соленое На кораблях Андромаху везет быстроглазую, Нежную. С нею — немало запястий из золота, Пурпурных платьев и тканей, узорчато вышитых, Кости слоновой без счета и кубков серебряных». Милый отец, услыхавши, поднялся стремительно. Вести дошли до друзей по широкому городу. Мулов немедля в повозки красивоколесные Трои сыны запрягли. На повозки народом всем Жены взошли и прекраснолодыжные девушки. Розно от прочих Приамовы дочери ехали. Мужи коней подвели под ярмо колесничное,— Все молодые, прекрасные юноши ...закурилися ладаном.

В радости жены вскричали, постарше которые, Громко мужчины пеан затянули пленительный, Звали они Дальновержца, прекрасного лирника, Славили равных богам Андромаху и Гектора.



К Алкею Когда б твой тайный помысл невинен был, Язык не прятал слова постыдного,— Тогда бы прямо с уст свободных Речь полилась о святом и правом.

Источник: Библиотека классики клуба ЛИИМ

... Лицо бритое, лысый, в парике - женихи
Лизы
Иеронимус-Амалия фон Курцгалоп, гидропат. Лет 48-ти; худой, длинный;
лицо морщинистое; волосы жидкие, вылезшие: оттого лоб его высокий.

Действие происходит в С.-Петербурге,






КАРТИНА I. - ЧЕРЕП ЖЕНИХА


Сцена представляет учебный кабинет Шишкенгольма: Задняя стена в полках
с книгами; в середине ее дверь; над дверью огромный бюст Галля, с
подписью его имени золочеными крупными немецкими буквами. Шишкенгольм сидит
в старом вольтеровском кресле посреди сцены, рассматривая человеческий
череп, исчерченный по науке Галля. Мина Христиановна, вправо от него, вяжет
чулок. Лиза - влево от него; сидит у стола, на котором книги, бумаги и
гипсовая модель человеческого черепа на подставке. Она перелистывает книги,
всматривается в разные части этого черепа и пишет. Иванов, у задней стены,
позади стола, при котором занимаются Фриц и Густав; он стоит, скрестив руки
на груди, опершись спиною на полки с книгами. Фриц и Густав сидят у
противоположных концов этого стола, твердя из книг уроки полушепотом.
Продолжительная тишина, нарушаемая только полушепотом Фрица и Густава и
перелистыванием книг Лизою. Иванов задремал, поскользнулся и едва удержался
на ногах, опершись обеими руками, позади себя, на полки с книгами; от этого
несколько толстых фолиантов падают на пол с шумом. Все пугаются, вздрагивают
и оборачиваются к Иванову.



Иванов(тоже испугавшийся)
Раз!.. Ведь надо же случиться! (Подымает книги и расставляет их по
местам.)

Шишкенгольм (подняв очки на лоб и оборотившись к Иванову)
Dummer Mensch [Дурак (нем.)], скот!.. Так ты руководствуешь моих
питомцев?! Я тебя выгоню!

Опять все принимаются за занятия. Устанавливается прежняя тишина. Но с
Ивановым повторяется то же несчастие, хотя он не дремал, а только оперся на
полки с книгами. Снова несколько книг падают с шумом. Шишкенгольм, Мина
Христиановна и Лиза вскакивают в испуге, Фриц и Густав фыркают. Иванов
раздражен своим несчастьем...